Как компьютеры украдут наши рабочие места (и что с этим делать)

Фото: TechCrunch
Фото: TechCrunch

Технологическая безработица неизбежна, но есть и хорошие новости.

Технологический прогресс оставит людей без работы. Нет смысла гадать, в каком году это произойдет, или рассуждать, кого именно это коснется (мол, журналистов ждет безработица, а юристы останутся неприкосновенными). Экономист Дэниел Сасскинд, чью TED-лекцию о будущем работы посмотрели 1,5 миллиона человек, считает, что лучше прямо сейчас вообразить реальность, в которой роботы потеснили человека. В издательстве Metropolitan Books вышла его новая книга, «Будущее без труда: вызовы автоматизации и как нам на них реагировать» (A World Without Work: Technology, Automation, and How We Should Respond). Пересказываем самое важное оттуда.

Лошадиная судьба. В серии статей, написанных в начале 1980-х, американский экономист и лауреат Нобелевской премии по экономике Василий Леонтьев выдвинул противоречивую теорию: роботы оставят без работы людей так же, как машины вытеснили лошадей. Критики возразили, что люди, в отличие от лошадей, выполнявших одну-единственную функцию, многогранны. И потому – незаменимы. Однако в наши дни предположение Леонтьева становится все правдоподобнее. 30% американцев верят, что еще при их жизни роботы займут их рабочие места. Сейчас уже можно с уверенностью сказать, что в XXI веке работы не будет хватать на всех.

Прогресс ненавидит «средних». В прошлом технологический прогресс был на руку то квалифицированным, то неквалифицированным работникам. Например, во время индустриальной революции для фабрик изготавливали настолько простое оборудование, чтобы работать за ним мог даже ребенок (и это не метафора – детский труд еще не был вне закона). Таким образом, неквалифицированные работники могли потеснить опытных мастеров, привыкших работать вручную.

В период компьютеризации, напротив, вместе с уровнем технологий вырос спрос на хорошо образованных сотрудников. Но царило общее мнение, что прогресс не в силах кому-то навредить: благодаря ему растет доход у всех категорий людей. Однако начиная с 80-х, параллельно с развитием технологий стала исчезать прослойка профессий, находящаяся между высокооплачиваемыми (например, менеджмент) и низкооплачиваемыми (например, уборщики и парикмахеры). «Срединных» клерков, продавцов, секретарей становится все меньше.

Один из последних неавтоматизированных лифтов в США. Фото Herald and News
Один из последних неавтоматизированных лифтов в США. Фото Herald and News

Казус вымершего лифтера. Технооптимисты ошибаются в рассуждениях, когда напоминают, что с 1951 года, согласно переписи, в США исчезла только одна профессия – лифтер. Это не означает, что большинство профессий защищены от технологической безработицы. Это говорит лишь о том, что работа лифтера состояла из одной весьма прямолинейной задачи – управлять лифтом, в то время как большинство профессий комбинируют множество задач. Врачи занимаются не только постановкой диагнозов, а адвокаты не только выступают в суде.

Как выяснилось, технологический прогресс предрасположен не к квалифицированным или неквалифицированным работникам: он предрасположен к определенным задачам. Например, чрезвычайно трудно автоматизировать простые движения, характерные для человеческих рук – т.н. парадокс Моравека – так что пока роботы не конкурируют с парикмахерами. Но множество сложных задач, составлявших целые пласты профессий (например, оценка юридических документов) уже автоматизированы, и другие рано или поздно дождутся своей очереди.

«Интеллект пробелов». Религиозных лидеров часто критикуют за то, что они объявляют божественным все, что не в силах объяснить наука, так что бог в их представлении становится «богом пробелов». Люди, которые верят, что машины не в состоянии заменить человека, попадают в аналогичную ловушку: для них человеческий интеллект, который роботы не могут реплицировать, становится «интеллектом пробелов».

Когда-то в робототехнике господствовало мнение, что для распознавания изображений машине нужен будет аналог человеческого глаза, а для принятия решений – подобие человеческого мозга. Но программа Deep Blue, обыгравшая Гарри Каспарова в шахматы, не рассуждала как Гарри Каспаров, не копировала его креативность и его личность – она просчитывала 330 миллионов ходов в секунду. Разработанная компанией DeepMind программа, которая обыгрывает геймеров в игры Atari, не ведет себя как геймер – она анализирует паттерн пикселей на экране и соотносит его с количеством заработанных очков. Так что бессмысленно держаться за мнение, будто креативность, а также способность к логике и эмпатии сохранят для нас часть профессий в будущем.

Лиса против армии ежей. Греческий поэт Архилох был автором загадочной фразы: «Лиса знает много вещей, а еж одну – но важную». Современные технологии можно сравнить с таким ежом, а обладателя мультифункционального интеллекта, человека – с лисицей. Программа AlphaGo умеет одно: играть в го. Но она научилась делать это лучше любого живого мастера, проанализировав 30 миллионов ходов из реальных матчей. Более того, ее вторая итерация, AlphaGo Zero, вообще избавилась от «человеческого» компонента: она училась играть не настоящие партии, а сама с собой, получив в свое распоряжение только правила.

Люди привыкли думать, что без появления сильного искусственного интеллекта (такого, что копирует человеческие качества) нам незачем бояться технологической безработицы. Но пример AlphaGo Zero показывает, что слабый искусственный интеллект – то есть такой, что заточен под узкую потребность, – может полностью превзойти человека в конкретной задаче. Короче говоря, нам нужно бояться не пришествия одной хитрой лисы (сильного искусственного интеллекта), а армии умелых ежей.

Танталов труд. Или вспомните другого грека – мифического Тантала, которого боги за прегрешения поместили по пояс в озеро, окружив плодоносными деревьями. Когда Тантал нагибался, чтобы утолить жажду, вода опускалась, а если пытался сорвать яблоко, ветви от него ускользали. Танталовым мукам будут подвергаться все больше реальных людей: будучи компетентными и готовыми трудиться, они не смогут найти ускользающую от них работу. Такое уже произошло со многими американцами трудоспособного возраста, из которых каждый шестой оказался без работы.

Виной всему так называемая фрикционная технологическая безработица, когда новые рабочие места в экономике вроде бы появляются, но люди все равно не могут их занять. Причиной может быть несовпадение навыков (пожилой секретарь вряд ли сможет переучиться на айтишника), несовпадение идентичности (выпускник инженерного ВУЗа может не хотеть работать в «Макдональдс») и несовпадение географии (безработный таксист не переедет в Кремниевую долину, даже если его там ждет масса заказов).

Стигма «розового воротничка». Кто-то может возразить, что это не настоящая технологическая безработица, ведь при желании человек может переехать (переучиться, переступить через себя) и обзавестись новым рабочим местом. Но на деле многие участники гонки сходят с дистанции – перестают искать работу вообще. Американские мужчины предпочитают скорее не работать вовсе, чем стать «розовым воротничком» – учителем, медбратом, социальным работником или сотрудником другой сферы, где исторически в основном работали женщины.

Технически, относительно престижными и востребованными остаются работы в сфере обслуживания… богатых. Персональные тренеры, элитные сыроделы и консультанты по проведению детских праздников вполне могут встроиться в странную трудовую экосистему Лондона, Нью-Йорка или другого мегаполиса, но приумножение таких профессий делит людей не только по экономическому признаку, но и по статусному: общество теперь делится на тех, кого обслуживают, и тех, кто обслуживает.

Роботизированная пиццерия. Фото Zume Pizza
Роботизированная пиццерия. Фото Zume Pizza

Пирог не для всех. Технооптимисты называют три признака того, что прогресс играет на руку трудящемуся населению. Первая – «эффект продуктивности»; мол, новая технология повышает качество работы человека. Например, таксистам стоит благодарить инженеров за навигационные системы. Но будут ли они так же благодарны, когда на улицах появятся беспилотные такси? Вторая апология «безвредного» для рабочих прогресса – «эффект растущего пирога». Она гласит, что вместе с прогрессом растет и экономика, а значит и зарплаты. Но этому перечит пример британского агросектора, где производство за последние 150 лет выросло в 5 раз, но количество занятых в нем людей упало с 3,2 миллионов до 380 тысяч.

Третий признак – «эффект меняющегося пирога», который свидетельствует, что в экономике вместе с развитием технологий появляются совершенно новые прослойки: в последние годы это, к примеру, сфера SEO. Но новые отрасли подчас трудоустраивают мизерное число людей: к примеру, у Instagram было всего 13 сотрудников, когда компанию в 2012 году купил Facebook. Новые сферы труда, созданные в XXI веке, дают работу лишь 0,5% трудоспособных граждан США.

Нашествие резчиков по дереву. Из уст людей, которые не верят в технологическую безработицу, можно услышать такой аргумент: дескать, при любой экономике останутся профессии, где будут востребованы живые люди. Действительно, многие ценители предпочитают пить кофе, приготовленный баристой, а не кофе-машиной. И мебель ручной работы остается символом статуса, когда большинство предметов обихода изготавливаются на конвейере.

Но невозможно вообразить себе экономику, в которой востребованы миллионы резчиков по дереву – или в которой фермеры, потерявшие работу, разом стали за барную стойку в элитных кафе. Снижение зарплат ради сохранения рабочих мест тоже здесь не поможет: как писал Леонтьев, это «может отсрочить замену людей роботами примерно так же, как уменьшение рациона овса отсрочило замену лошадей машинами».

Второе образование не спасет. Распространенная идея гласит, что хорошее образование сможет и дальше гарантировать выпускникам рабочие места. Но проблема в том, что ВУЗы на практике игнорируют банальный принцип – не учить студентов тому, что роботы уже делают лучше них. Лучше всего это заметно по тому, как мы учим и сдаем математику (Дэниел Сасскинд преподает студентам в Оксфорде математику и экономику – ред.)

Многие задачи, которые разбираются за партой, достаточно сфотографировать и загрузить в приложение вроде PhotoMath или Socratic, чтобы получить ответ – и то, что образование базируется на таких задачах, является дурным знаком. Половина высокооплачиваемых вакансий в США требует навыков кодинга, но программирование тем временем остается тоскливым школьным предметом, многие преподаватели которого не имеют соответствующего опыта работы.

Даже Стэнфорд – не гарантия. Для того, чтобы образование помогло человеку конкурировать с технологиями, нужно менять принцип не того, сколько человек учится, а как и когда. Когда профессор компьютерных наук Себастиан Трун прочитал свой курс сначала перед 200 студентами Стэнфордского университета, а потом в интернете для 160 тысяч желающих, лучший «стэнфордец» занял лишь 413-е место в общем зачете. «Боже, – вспоминал Трун. – На каждого талантливого выходца из Стэнфорда приходится 412 еще более талантливых студентов».

Возможно, дело в том, что онлайн-образование само по себе эффективно. Т.н. «массовые открытые онлайн-курсы» обычно заканчивают единицы, даже если подписываются тысячи, но сам факт того, что у них есть свои выпускники, подтверждает несовершенство традиционной системы ВУЗов. Кроме того, людям пора побороть вредный стереотип о «вечных студентах»: тем, кто готов в свободное время осваивать курсы в интернете, в будущем придется легче, чем выпускникам элитных университетов, считающих, что они получили достаточно знаний.

Себастиан Трун. Фото TechCrunch
Себастиан Трун. Фото TechCrunch

«Большое государство» вместо Большого брата. Как было показано выше, наращивание экономики само по себе не решит проблему безработицы. На смену рынку труда должна будет прийти новая структура – назовем ее «Большим государством» (Big State). Вместо контроля за увеличением «пирога» оно должно будет следить за тем, чтобы каждый получал его кусочек. Основными ролями такого контролера будет эффективное налогообложение тех, кто владеет традиционным капиталом, и перераспределение его между теми, кто утратил применение для своего человеческого капитала, т.е. оказался ненужным как профессионал.

Есть мнение, что обложить налогами нужно будет роботов – тех, кто как раз-таки отобрал работу у человека. Одним из первых такую мысль высказал Билл Гейтс. Но более прозрачным и разумным шагом будет урегулировать налогообложение наследства. Сейчас мы фактически облагаем налогом унаследованный человеческий капитал – взимаем процент от зарплат рабочих, которые являются косвенным следствием их врожденных талантов. В мире, где будет меньше работы, следует облагать большим налогом унаследованный традиционный капитал.

Базовый, но не безусловный доход. В мире множатся сторонники безусловного базового дохода – выплат, которые люди получают «просто так». Но в мире технологической безработицы разумнее будет внедрить базовый условный доход: такие выплаты будут налагать на получателя определенные обязанности. Нынешние социальные выплаты фактически обязуют получателя найти работу, но в мире без работы такая схема была бы бессмысленной.

Вместо поддержки рынка труда базовый доход должен поддерживать сообщество людей, а вместо экономического вклада получатель будет делать общественный вклад: например, заниматься волонтерской деятельностью, интеллектуальным трудом или творчеством. Мир без работы будет чудовищно поляризованным между людьми, владеющими огромной порцией традиционного капитала и людьми, которые не владеют никаким капиталом. Поэтому работа, заключающаяся в объединении людей, станет не только благородной, но и жизненно необходимой.

Спасти тонущего доктора. Кто-то спросит, почему нужно будет все-таки участвовать в этом «социальном труде», если государство обеспечит потребности безработных. Дело в том, что к трагическим последствиям приводит не только «неоплачиваемая» безработица, как в Германии 30-х, где она стала одной из причин прихода к власти Гитлера. «Оплачиваемая» безработица может привести к упадку и потере человеком собственного «я». Австрийский социальный психолог Мария Яхода в 1920-х исследовала, как безработные, но получающие пособие жители деревни Мариенталь переносят новые условия жизни. Выяснилось, что они не только стали апатичными и  настроенными более агрессивно по отношению друг к другу, но и берут меньше книг из библиотеки – при том, что имеют в своем распоряжении больше свободного времени.

Есть анекдот, рассказывающий о взрослом сыне, который пришел на пляж с матерью. Когда он начинает тонуть, мать кричит: «Спасите моего сына, он врач!» Шутка не только в том, что она просит окружающих спасти социально полезного работника, но и в том, что даже в момент опасности личность сына оказывается неотделимой от его профессии. Утрата работы грозит людям утратой идентичности – так что, когда государство будет не в силах обеспечить граждан работой, оно должно обеспечить их досугом, который придаст их жизни смысл.

Марина Мойнихан, TK Media

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

«Динамо» проиграло «Ювентусу», пропустив три безответных мяча

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

Twitter дополнил правила языка ненависти оскорблениями на расовой, этнической и национальной почвах

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

Санду обвинила Додона в попытке отмены результатов выборов в Молдове

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

В ОП опровергли, что Зеленский решил защищать Татарова в деле о закупке квартир для Нацгвардии

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

НАТО не собирается вмешиваться в спор между Украиной и Венгрией

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

Кабмин освободил от НДС вакцины от коронавируса

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

В НАБУ подтвердили, что Венедиктова сорвала операцию по задержанию замглавы ОП Татарова

НОВОСТИ

Совладелец «Планеты Кино» призывает людей поддержать бизнес и прийти на выходных в кинотеатры и заведения

НОВОСТИ

Венгерский гимн на Закарпатье: в правящей партии Венгрии увидели ситуацию «гражданской войны»

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

МАУ и SkyUp попросили о помощи у государства. И утверждают, что власти Украины пока никак не отреагировали

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

Изнасилование в Кагарлыке: ГБР вручило обвинительные акты 5 полицейским