Сериал «Сваты», конфликт Богдана и Кличко, война с рекламной мафией, х@й вместо Ленина. Интервью Сергея Иванова с Гео Леросом — «Антиподы»

Сергей Иванов и Гео Лерос
Сергей Иванов и Гео Лерос

Текстовая версия нового выпуска программы «Антиподы».

Новым гостем программы «Антиподы» на телеканале «Исландия» стал народный депутат от «Слуги Народа», бывший советник мэра Киева, и арт-куратор Гео Лерос.

«Антиподы» — авторская программа журналиста Сергея Иванова, бывшего ведущего политического шоу «Право на владу» на телеканале «1+1».

В рамках партнёрского спецпроекта TK Media и телеканала «Исландия», публикуем текстовую версию интервью Сергея Иванова и Гео Лероса для тех, у кого нет возможности посмотреть передачу полностью, но есть возможность прочесть текстовый вариант.

— Я не хотел бы превращать это интервью на типичное интервью с народным депутатом, как это часто бывает. Конечно, мы не сможем обойти темы, связанные с твоим нынешним статусом, но в первую очередь хотел бы говорить о тех вещах, которые я считаю очень важными. И поэтому предлагаю себя не сдерживать, будь собой, веди себя как в партийном чате.

— Договорились (смеется). Те, кто меня знают, не отличают Гео-депутата, политика или в нормальной жизни. 

— Ты культуртрегер. Охарактеризуй одним словом культурные вкусы, адикции украинского общества.

— Винегрет. 

— Можно ли сказать, что украинское общество культурно деградирует?

— Если брать не города-миллионники — Киев, Львов, Одесса, Днепр, — то в основном, мне кажется, да.

— А причины?

— Политика, власть и акценты всегда ставились на какие-то центральные регионы и в остальные регионы не доносились какие-то прогрессивность и инновация. Если открывался какой-то культурный хаб, то в приоритете ставились Киев, Одесса или города-миллионники. Это одна из причин, почему люди стали уезжать за пределы Украины. Перестал появляться интерес у себя в городе. Какие-то магниты, ради которых бы оставались.

— На сколько этому процессу помогает телевизор?

— Смотря какую мы берем возрастную категорию. Если это до 30 лет, то телевизор — это 40%. Если 35+ — это 75%. 

— То есть телевизор это основной фактор, так?

— В зависимости от возрастной категории, мне кажется. Старше 30-35 лет, то да.

— А тебя не огорчает, как человека, связанного с культурой, что страной правит человек, который создал такую эпохальную х*йню, как сериал «Сваты»?

— Давай возьмем глобальнее. Я считаю, что ТВ как такой отдельный субъект — это полное зло и полная по*бень. Если у человека есть сила воли избавиться от телевизора и информации, которая насаждается телевизором… По сути, любая передача — это парус в нужном направлении. Надо куда-то качнуть — туда направляются передачи и ток-шоу, по чуть-чуть зомбируется население. Одна из причин, почему оккупировался Крым и идет война в восточной части Украины — [это он]. 

— А как мог бы помешать сериал «Сваты»? Или наоборот помочь?

— Это не в контексте сериала «Сваты».

— Хорошо, гуманитарная политика. Ты — заместитель комитета. Комитет возглавляет господин [Александр] Ткаченко, продюсер таких не менее инфернальных штук как «Доярка из Хацапетовки», «Катерина», «Ментовские войны», «Ворожея» и друго треша.

— Ничего из этого я не смотрел. Даже тизеры.

— Меня интересует другое. Какую гуманитарную политику ты планируешь построить с людьми, которые производили такое?

— Мне тогда можно предъявить и то, нахера пошел в парламент. Под одним козырьком с людьми…

— Ты неправильно оценил мой вопрос. То есть человек, который создает дерьмо, треш сейчас завидует гуманитарной политикой в парламенте. Этот человек, заместителем которого ты есть, способен что-то создать здоровое в гуманитарном смысле?

— У меня встречный вопрос, но он риторический. Ну ты же тоже работал на «плюсах», на канале, на котором выходил этот продукт? Подразумевая то, что раз этот продукт кому-то нужен, его смотрят, то его генерируют в каком-то количестве. Я согласен с тем, что можно создавать нишевый контент и более интеллектуально развитый для того, чтобы воспитывать население.

— Тот контент, который мы производили, по моему скромному мнению, он интеллектуально немного выше (программа «Право на владу» — прим. TK Media).

— Я не сравниваю ни в коем случае один контент с другим. Я пришел в комитет и парламент с конкретными целями, связанные со сферой культуры. У нас есть депутаты нашей фракции, других фракций, которые приходили в парламент и они тыкались, куда же им пойти, какой комитет выбрать. В целом, я это не поддерживаю. Ты должен понимать, зачем ты туда идешь, ради чего, и где этот твой финальный «гол». 

— Ты пытаешься продвигать современную, актуальную культуру в нашей стране. Мне интересно, насколько может помочь твоим идеям человек, который создал сериал «Ворожея»?

— Абсолютно не мешает. И в данном случае более партнерские взаимоотношения. Когда у нас какие-то рабочие встречи, я не обсуждаю сериалы, которые он сделал. Точно так же, он не обсуждает со мной контекст муралов, которые были сделаны. Мы обсуждаем какую-то стратегию или визию, которую каждый человек представляет в этом комитете. Меня только это волнует. Ради чего мы идем, в каком направлении — это проукраинское, это идеологическое, это развитие страны, это музеи, галереи, поощрение частных инициатив, чтобы они выставки сюда привозили. Мы говорим об вот этом.

Если садиться обсуждать, какие ты сделал сериалы, какие ты не сделал — да мне без разницы. Хоть 500 сериал он бы сделал.

— Но бекграуд важен. Скажем, у нас будет какой-то ивент, посвященный метамодерну, а его представит Шуфутинский, например. Это нормально или нет?

— В данном контексте, нет. 

— Я про это и говорю. Если люди не употребляют тот треш сами, не являются целевой аудиторией треша, который они изготовляют, возникает вопрос: зачем они его делают и кормят дерьмом?

— Ты же не знаешь конкретно, если мы говорим о Ткаченко…

— Нет, ну я имею в виду и «Сватов» — это уже к Зеленскому и его команде, и Ткаченко. Я сейчас не хочу конкретно никого уколоть.

— Я ни один сериал из тех, что ты говорил, не смотрел. 

— «Слуга народа» видел?

— Нет. Ни один сериал не смотрел. В целом, избегаю просмотра телевизора, кроме двух-трех каналов, которые время от времени могу фоном включить. Это — National Geographic, Discovery Channel и Travel Channel. 

В остальных доминирующих случаях, я через Apple TV включаю конкретно те передачи, которые меня интересуют. Мне интересно посмотреть какие-то старые передачи Жака Фреско, другие какие-то интеллектуально развивающие передачи, но это конкретно я выбираю, что меня интересует. В целом, треш, который мне навязывает ТВ — не важно, сериалы, не сериалы, новостные — меня это не интересует абсолютно. Я предпочитаю фильтровать информацию, которая заходит в мою голову.

— Можно сказать, что чувствуешь некоторую синергию, работая с этими людьми?

— Абсолютно не ощущаю. В контексте комитета абсолютно это не ощущается и на работоспособность не влияет.

— Парламент. Кто самый неприятный человек в парламенте?

— От контекста зависит. 

— От кого тебе тошнит? Номер один.

— Если ты спрашиваешь, от кого меня тошнит в парламенте, то подразумевает, что этот человек должен как-то задевать меня и я захожу и понимаю, что мне аж прямо неприятно. Это значит проиграть. Фрейд отлично сказал: «Масштаб твоей личности определяется масштабом проблемы, которая тебя способна вывести из себя». Если я захожу в парламент и какой-то человек меня выводит из себя — это я проиграл. Я не могу сказать, что кто-то меня раздражает, что мне аж плохо. Но я бы туда и не шел, если б понимал, что мне хреново будет, заходя туда, из-за присутствия какого-то человека.

Если говорить об идеологии, то есть 35-40%, с которыми по идеологическим соображениям я не резонирую. 

— То есть ты способен себя контролировать?

— Абсолютно. 

— Я вот не могу себя заставить толерировать некоторых людей.

— А зачем тебе вообще акцентировать на нем внимание?

— Я не могу его избегать.

— А почему ты считаешь, что ты должен его избегать? Я прихожу туда и делаю свою работу. Все. Точка.

— Ты веришь в то, что депутат — это функция?

— Я верю в то, что это субъект. Каждый депутат должен быть субъектом. Зачем, ради чего туда пришел — все зависит от визии. Какая у тебя финальная цель и результаты, которых ты хочешь достичь? Налили стакан воды в огромную ванную и он там размазался — я не поддерживаю этот принцип.

— Для это способ достижения определенной цели?

— Абсолютно.

— Кто такие «ватники»?

— Хорошая фраза, недавно об этом думал. Я думаю, что это люди такой явной пророссийской позицией и в какой-то мере украинофобы. И плюс ряд «монет», которые довешиваются к этой фразе.

— А ты никогда не замечал, что у людей, которые стоят по разным сторонам баррикад — кто-то с проукраинской позицией, кто-то с пророссийской — очень часто совпадают аргументы и способ доказательств — это буллинг, агрессия и т.д?

— Согласен.

— Может быть ватник «ура-патриотом»?

— От контекста зависит.

— У вас в фракции, абсолютно очевидно, есть ватная прослойка. Знаю, что им не нравится, когда их так называют. Но эти люди постоянно кричат про нацизм в Украине, ходят на каналы Медведчука, кто-то там вообще работает. Не исключаю, что получают даже [от него деньги] — то есть являются связанными [с ним]. Кто-то вообще выступает на российских каналах. Как ты обосновываешь для себя факт присутствия их в вашей партии и как ты с этим уживаешься?

— Провокационный вопрос, в котором я должен согласиться, либо не согласиться и занять какую-то позицию. Есть люди с абсолютно разной идеологией у нас в партии, есть люди с открытым толерантным отношением к РФ, есть люди ярые патриоты. Тот же Богдан Яременко — он явный такой проукраинский патриот, несмотря на деликатную ситуацию, которая с ним возникла.

Я — русскоговорящий. Я прекрасно понимаю украинский язык, я прекрасно разговариваю на украинском языке, но я считаю себя патриотом. Я родился в этой стране, я живу в этой стране и не собираюсь никуда уезжать. Были мысли когда-то…

Я просто слово «ватник» воспринимаю негативно. Говорить в контексте своей партии, где я нахожусь, есть ватники там или нет — это подразумевает, что я вешаю клеймо. 

— Исходя из дефиниций, которую ты привел выше, я называю эту группу ватной. Более того, когда я должен якобы баллотировать от этой же партии, так же само написал — «ватная прослойка». Я спрашиваю вообще другое: как ты обосновываешь для себя, что эти люди в вашей фракции? Это квота многовекторного Коломойского или еще кого-то?

— Я не знаю, по какой причине те или иные люди оказался в партии, не обладал этой информацией. Мало людей в «Слуге народа» знают, почему тот или иной человек появился. 

Была причина, почему меня взяли, или кого-то другого. За какие-то определенные заслуги. Почему местами оказались люди местами с пророссийскими взглядами — не знаю. У меня принципы такие: если понимаю, что часть команды херовая, откровенно говоря, и я нахожусь в этой команде, то правильнее будет выйти из этой команды. Я, находясь в «Слуге народа», не буду брать и тушить отдельную группу.

Есть вещи, высказывания или, например, как депутат Шевченко, выступавший на российском ТВ — я против этого. Россия — это агрессор. Там каналы десятки лет занимались зомбированием людей в восточных регионах Украины. Я не понимаю логику, зачем выходить в прямой эфир вместе с террористами ДНР или ЛНР и давать какие-то комментарии. Поэтому у меня здесь была открытая позиция.

Что касается внутренних вещей — учитывая факт, что нахожусь в этой команде, я бы воздержался от каких-то клишеобразных комментариев.

— Ты активно критикуешь тех, кто ходит на телеканалы группы Козака-Медведчука…

— У нас была договоренность по поводу этого. Это вопрос командной целостности.

— Почему нельзя ходить на каналы Медведчука? Твое видение?

— Первое — была позиция атаки на президента. И она началась с такой черни, которая льется, льется, льется. Там висела плашка «Слуга народа продает украинские земли. Что же нам останется?»

— Это главный фактор?

— Один из. Второе — эти каналы систематически [говорили негативно] о событиях Майдана, которые происходили. Все-таки, какие-то есть ценности. В-третьих, ТСК, созданная для расследования работы каналов. И все-таки было принято командное решение о том, что на эти каналы мы не ходим — собственно, отсюда и началась вот эта уже позиция.

— Почему определенная группа депутатов от «Слуги народа» положила на это решение болт?

— Есть только два или три депутата, которые положили болт. 

— Это кто? Верещук, Бужанский…

— Вот мне во время интервью [Юрий] Бутусов сказал по поводу Бужанского. Я ему чуть в другой форме предложил посмотреть на ситуацию. Бужанский, будучи ведущим телеканала News One или ZIK (я не знаю точно), он вошел в партию. Какие могут быть к нему претензии в процессе игры? Это скорее уже вопрос к тем, кто пригласил его в партию и кто оставил.

— А кто еще ходит? Верещук и кто еще?

— Тот же Шевченко ходит.

— Ну ему после российских каналов можно ходить куда угодно. Для него в отличие от Яременко, наверное, анал не табу.

— You never know, you never know… 

Это вопрос командной игры. Если команда принимает решение — ты либо выйди из этой команды и придерживайся какой-то своей адженды, либо если ты понимаешь, что находишься в этой команде… С некоторыми решениям Кабмина или отдельных министров я не согласен. И есть министр, с которым я не согласен на 80% того, что они там делают.

— Это кто?

— Я когда прихожу на какие-то телеканалы, где это полируется, я предпочитаю либо обойти эту ситуацию, либо говорить о каких-то положительных аспектах, ведь я нахожусь в команде, которая выбрала этот Кабмин и каждого министра. У меня командная целостность — я могу выйти из фракции «Слуга народа» и тогда совесть полировать у меня будет чиста.

Но если ты находишься в этой команды, ты голосуешь за законы, которые они предлагают.

— На 80% ты не согласен с…

Отдельные министры, без фамилий. Вот если вдруг выйду из фракции «Слуга народа» или меня, то…

— То есть правительство это производная от власти.

— Мы за него, собственно, голосовали.

— Как ты думаешь, есть ли в вашей фракции люди, работающие на Медведчука? Или прямо на Россию?

— Не знаю, тяжелый вопрос. Прежде чем что-то декларировать, нужно в этом быть уверенным. Судя по риторике и каким-то взглядам — не исключено. Не исключено, что в партии «ЕС» или «Голос» тоже половина людей может [на них] работать. Я этого не знаю. Прежде чем говорить «ты — однозначно человек Медведчука» или «ты — человек РФ» — в этом нужно быть уверенным.

— Но можно сказать что их риторика совпадает с риторикой Медведчука.

— Да, но американцы классно добавляют всегда «мне кажется», think. У нас зачастую забывают добавить вот это к суждениям. Прежде чем мне вешать это на кого-то, я хотел бы быть в этом уверенным. 

— Сколько групп в вашей фракции?

— Подфракций? 15-20.

— Это юридически? 

— Да.

— А группы влияния, которые управляются извне?

— Могу на 100% за себя...

— Ваша фракция монолитная — да или нет?

— Конкретнее.

— Единое целое, которое придерживается единой идеологии. И там нет никаких разделений на группы влияния и на группы, разделенные другими людьми — олигархами, политиками и так далее?

— Могу только со своей стороны ответить, будучи в подфракции или в кругу общения определенных людей. Я на 100% не ощущаю, что есть какие-то отдельные группы влияния. Или отдельные олигархи, которые влияют на некоторых депутатов. Я этого не ощущаю. В этом могу тебя на 100% уверить.

— Что ты скажешь тем людям, которые засчитали тебя в группу Ткаченко?

— Но смешно. Учитывая, что я у него в комитете, каким образом я становлюсь «группой Ткаченко»?

— Это цитата. Что ты можешь сказать по этому поводу? Bullshit?

— Абсолютный bullshit. Политика — это чернуха, нонстоп. И если ты берешься догонять каждый bullshit, который выходит, то ты превращаешься в сумасшедшего эпилептика, который туда побежал, то опроверг, другое опроверг. В этом нет никакого смысла.

Например, тебе когда-то говорили, что ты человек Коломойского, раз работаешь у него канале. Но это ж не так? Нет. Ты ж не бежал сразу комментировать или опровергать. То же самое касается Ткаченко. Да, я у него в комитете работаю. Да, я его зам и глава подкомитетов, куда входит культура — из этой сферы я пришел.

— То, что я по факту не был человеком Коломойского, не мешало ему сказать «он у меня работает, это мой человек».

— Ну ты ж не должен эту историю догонять. Я об этом.

— Ты заявил, что будешь лоббировать ряд довольно резонансных законопроектов, связанных с крайне непопулярными в Украине темами — в частности, про легализацию медицинского каннабиса и эвтаназию. Какая вероятность того, что ты сможешь протянуть эвтаназию?

— Тяжело сказать. Есть большое количество глубоко религиозных людей, который данный законопроект воспринимают как неуважительное отношение к религии или вероисповеданию. У меня внутри команды — не уточняя фамилии — был разговор с одним из глав комитетов на эту тему. И человек мне сказал: я приложу все усилия, чтобы этого не произошло. Потому что только бог дал человеку жизнь и только он может ее забрать. Я, конечно, поставил риторический вопрос: почему миллионы докторов в реанимациях борются за жизнь человека, если исключительно бог может заботиться.

— Я б спросил, зачем бог дал рак.

— Таких вопросов останется большое количество.

— Ты понимаешь, какой будет реакция церкви на этот законопроект?

— Я уже с ней столкнулся, когда анонсировал это. Дома в почтовых ящиках обнаружил листовочки, где был краткий рассказ обо мне, и что я собираюсь сделать — из серии «легализовать наркотики» (так закон о медицинском каннабисе преподносился) и «легализовать убийство людей». Я с этого, конечно, посмеялся.

— Что ты вообще думаешь про влияние церкви на общество?

— Мое сугубо личное отношение: чем более религиозно государство, тем менее оно успешно. Вот сравнить со скандинавскими странами — взять ту же Норвегию, Швецию и сравнить количество религиозных людей. Оно достигает 80-90% [атеистов?]

— США очень религиозная страна?

— А ты смотрел тенденцию, на сколько спадает?

— Нет.

— Вот посмотри тенденцию, как спад идет.

— Нужно ли церковь обложить налогами в Украине?

— Такая идея была, но сейчас у них льготы — они платят не как юрлица, а как физлица.

— Раз была идея, то ты написал законопроект?

— Нет. Я ничего не испугался, у меня просто были мысли. Относительно того, должна ли церковь платить налоги от пожертвований, которые там делаются — думаю, скорее да, чем нет.

— Каким образом? Организация, которая предоставляет услуги за деньги, которая предоставляет, не исключаю, оптовую торговлю продуктами — почему она не платит налоги?

— Церковь — единственная организация в мире, которая не платит налоги. Чисто историческая.

— Нигде вообще?

— Из того, что я анализировал — нигде. Единственная организация, которая нигде не облагается.

— И даже за продажу каких-то конкретных товаров?

— Я в детали не вникал. Говорю о взносах, пожертвованиях.

— Мне нравится как в Амстердаме: стоит церковь, а рядом — вход в ночной клуб. То есть она ничем не выделяется, без заборов и так далее. И это выравнивает.

— Я когда ехал на интервью и проезжал через Лавру, видел новый «мерс», и там его святили. Для меня просто абсурд, зачем человеку давать признаки одушевленного предмета огромной груде металла.

— Чтобы можно было ставить заглушки и не пристебаться.

— Это отдельная история, просто до абсурда. И икону, которая «защитит» его от вылета в лобовое стекло.

— Иконки в машину продаются сразу с заглушками.

— Серьезно? Не видел такого.

— Какая у тебя зарплата?

— 30 тысяч официально. Есть отдельно фонд на депутатскую деятельность. 

— Сколько у тебя помощников?

— Пока один штатный. И еще три вне штата и реально крутых. Лена Хотенко — глава Фонда налоговых реформ. Таня Костенко — директор музея истории Киева. И Андрей Тимошенко — он крутой юрист из семьи адвокатов. 

— Сколько ты им платишь?

— Они вне штата. 

— Какая мотивация у них этим заниматься?

— У них у всех есть работа, где они получают зарплату. Меня они консультируют. Вот, например, пока я ехал сюда, прислали один законопроект, один из которых я шесть месяцев прорабатываю. И это одна из целей, почему я шел в депутаты. О передвижении культурных ценностей через границы Украины. Елена консультировала относительно налогообложения, анализировала, сколько государство Украина получала в разные годы от постоянного ввоза и вывоза объектов искусств. 

— Ты говорил в интервью Роману Скрыпину, что у Украины какой-то очень низкий рейтинг…

— Есть международная организация, «Синал» называется. Это международная организация арт-диллеров, арт-кураторов, и мы находимся в черном списке. Не рекомендуется совершать либо-какие сделки, связанные с покупкой-продажей объектов искусства на территории Украины.

— Почему?

— У нас все, что считается старше 50 лет — картина, например — уже под вопросом, можешь ли ты вывезти. Ты должен доказать, что она не несет какой-то культурной ценности, и тогда ты получаешь письмо, что ты можешь ее вывозить.

Например, ты турист, приехал на Андреевский спуск, купил картину возрастом 60-70 лет, ты заплатил за нее 50 долларов. Культурной ценности для Украины она не представляет, но теперь ты обязан подать документы в департамент культуры КГГА на экспертизу, доказать, что это так, потому что на таможне тебя начнут во все дыры со всех сторон полировать. Ты, выезжая с этим, уже заведомо контрабандист. 

— Жесть.

— Вот ты летишь на «Сотбис», покупаешь картину Сальвадора Дали за 100 млн фунтов, допустим. Тебя никто не остановит на границе и не скажет: «ай-ай-ай, нельзя вывозить». 

— Если у тебя есть 100 млн, то тебя на украинской границе никто не остановит, я тебе даю гарантию. 

— У британцев есть четкий перечень того, что запрещено вывозить, конкретный реестр. Остальное — покупайте, платите налог, вывозите.

— А какой инвойс могут выписать на Андреевском спуске? Если это местные пассионарии, которые продают матрешки, Путина и т.д.

— Мы же не берем матрешек, Путина и все остальное. Мы говорим об объектах искусства. Должен быть четкий реестр того, что мы запрещаем на вывоз. Остальное — привозите, продавайте, платите налог и вывозите. Пусть это будет Мекка совершения сделок из Европы. Почему бы и нет?

— Твой законопроект поможет этому? Как ты оцениваешь перспективы?

— Перспектива не в том, что завтра начнут совершаться конкретные сделки. Есть такой фестиваль «Kyiv Art Week» — офигенное мероприятие, очень крутое, в последний раз, когда я был, он в бизнес-центре «Торонто» проводился. Много иностранных галерей было представлено, со своими художниками. Так вот они с трудом завозили сюда работы. Им всем приходилось указывать, что каждая картина стоит дешевле 50 долларов, чтобы им не приходилось платить НДС на постоянный и временный ввоз. Если ты хочешь сюда привезти выставку, то ты должен все косорыло это делать. Почему бы не дать возможность в открытую сюда привозить работы? 

Плюс ты за бюджетные деньги не можешь оплатить арт-куратора, чтобы он приехал со своей выставкой с экспозицией, получил минимальный гонорар и компенсацию за билеты. У нас есть бюджеты, которые тратятся на культуру, но мы ничего толкового не можем делать. Людям приходится где-то что-то прятать, либо договариваться и бесплатно искать каких-то спонсоров, чтобы тебе оплатили билет, проживание и прочее. 

— Для большинства зрителей это все эфемерно. Ты можешь перевести на язык цифр: сколько Украина теряет от ненадлежащей организации этого арт-рынка?

— Приведу пример законопроекта, который мы уже приняли — закон про рибейты в сфере кино. То, чего украинский рынок киноиндустрии очень сильно ожидал. Закон о рибейтах подразумевает, что есть определенный бюджет, который в Госкино закладывается дополнительно для иностранных компаний, приезжающих сюда снимать киновизуальную продукцию. 

Что получает государство? Например, фильм «Залечь на дно в Брюгге» в 2008 году — после него стал известен Брюгге. Стал культовым городом, туристический поток увеличился. 

Насколько же увеличилось количество туристов в чернобыльскую зону после выхода сериала. Но сам сериал снимался в целом здесь всего лишь шесть дней. Остальное — в соседнем государстве (Литве?), потому что у них есть система рибейтов. И мы могли бы дополнительно получить 20-25 млн долларов, потраченных там, если бы была эта система. 

По исследованиям, на каждый потраченный доллар в сфере кино, кинокомпания, которая сюда приезжает, дополнительно тратит от 3 до 5 долларов на инфраструктуру. Условно, если у них было бы заложено 20-25 млн долларов на съемку сериала в Украине, то дополнительно она бы еще потратила около 100 млн долларов — рестораны, отели, водители, инфраструктура. Это все дает дополнительные рабочие места, развивает инфраструктуру. 

Если бы нам удалось привезти выставку Шагала сюда, то количество людей из соседних стран, которые интересуются искусством — Молдова, Беларусь, Румыния, Россия — они бы приехали сюда посмотреть эту выставку. Они бы остались на одну или две ночи в Киеве или Одессе, дополнительно тратили бы деньги на рестораны, на прочие сопутствующие вещи. 

Мы думаем о том, как больше собрать денег, но не о том, как больше создать рабочих мест. Вот я бы просто отдавал бы территории, чтобы там строились заводы и открывались рабочие места. Чем больше человек на этих местах зарабатывает, тем больше тратит их здесь — деньги возвращаются в экономику. Точно так же сфера культуры работает.

Взять, например, никому не примечательный город Бильбао и музей Гуггенхайма. Это была революция, когда строился этот музей, много скандалов. Мэра города просто линчевать хотели, потому что он, насколько знаю, кредит на город взял 200 млн евро, чтобы его построить. Но этот музей стал магнитом в сфере культуры Испании. Там начали открывать дополнительные рестораны, мелкие галереи, арт-объекты, культурные центры. Это стало генератором экономики города.

Арт-база «Винвуд» в Майами стала культурной Меккой США. Если взять сколько стоило аренда квадратного метра тогда, то сейчас в 1000 раз больше. Каждый турист, которые едет в Майами — он понимает, что едет в «Винвуд».

— Про культуру можешь разговаривать вечно в отличие от политики. 

— Я понимаю, зачем туда пришел. Не пытаюсь как лягушка прыгать с одной истории в другую. Я вижу как разные депутаты из разных фракций не могут себе найти применения. Он пришел туда за этим, но понимает, что интереснее другое…

— Если верить Википедии, ты — советник президента. Какой последний совет ты дал президенту? Чего она касалась?

— Последняя встреча была относительно Музея современного искусства, который, надеюсь, в ближайшее время появится. Уже пошел процесс переговоров со всемирно известным архитектором, который будет это все проектировать. 

— Откуда деньги?

— Это будет пул из пяти-шести инвесторов, которые официально анонсируются.

— Международных или наших?

— Три нашей, два датских и один еще в процессе.

— Три наших — это Коломойский, Пинчук, Ахметов?

— Нет, ни один из них.

Пинчуку нужно отдать должное за Pinchuk Art Centre — частную фундацию, которая привозила классных ребят. Это стало определенным двигателем для культуры нашей страны. Но мне кажется, ему уже не интересно. Он сделал свою личную инициативу — она работает ему лично на имидж. Если выйти на улицу и спросить людей, с чем у тебя ассоциируется Пинчук, то они не будут говорить про Криворожсталь.

— Скажут: Кучма.

Нет, я готов поспорить. Если ты возьмешь возраст 25-35 лет, то первая ассоциация с ним — Pinchuk Art Centre. Номер два — форум YES. В третьих, кто более-менее знает историю, будет ассоциировать с Кучмой.

— Ты объявил войну рекламной мафии Киева.

— Да, и кайфую от этого очень сильно. 

— Ты постоянно обвиняешь чиновников в распиле бюджетов. 

— Могу привести конкретные примеры. Когда я начал втягивать в эту историю и понял, что есть рычаги добиться справедливости депутатскими обращениями, если ты их грамотно сформулировал… Когда я начал открытую войну, начали на меня выходить люди, которым перешли дорогу.

Приведу пример. В центре города есть три-четыре бигборда, которые раньше находились на балансе Минспорта. Это незаконно. На сайте «Киеврекламы» они стоят как «демонтаж», но их не трогают почему-то. Она в аренде стоит около 250 тыс грн в месяц. Перевести это на год и т.д. — цифры безумные. А такого десятки тысяч по городу.

Статистика показывает, что идет демонтаж, но демонтируют [рекламу] неудобных людей. А спрос на те, что остались — сразу растет. Количество рекламных плоскостей уменьшается, но цифра остается та же, потому что спрос на них растет. Тысячи бордов стоят приоритетом на демонтаж, но их, почему-то, не трогают. А если стоит приоритет на демонтаж, то город Киев не может получать за это деньги.

— А кто на этом зарабатывает?

— «Киевреклама» во главе со Смирновым. 

— Эти фамилии никому неизвестны.

— Раньше при Порошенко, говорят, «Киеврекламу» курировал Березенко. 

- Как ты считаешь, причастен ли к этой рекламной мафии мэр Кличко?

- Не знаю. Тяжело сказать. Учитывая, что я когда-то был советником у Кличко по вопросам культуры — такая исключительно формальность, — замечал, что были кривые вещи, которые совершались в мэрии, но мэр о них не был в курсе. Я удивлялся: как. За спиной это делалось.

— Читал в разных СМИ, что война между «Слугой народа» и Кличко закончилась — мол, договорились, распределили сферы влияния по интересам Кличко, Вавриша и других. Это правда или нет? Раньше были обвинения, батлы в шоу Шустера между Богданом и Кличко. Что случилось?

— Мне кажется, что в данной ситуации выбрали позицию «цуцванг» — когда любой ход не на пользу тебе. Думаю, решили оставить все как есть и пока не совершать каких-то громких шагов. Мне так кажется.

Расскажу историю по поводу рекламы. Когда я начал историю с 4-5 плоскостями, начал по десяткам адресов отправлять запросы, ко мне один парень из нашей фракции подошел и говорит: «Хотел узнать, люди попросили у тебя уточнить, можешь ли их не трогать по поводу отдельных плоскостей, а то к ним запросы пришли, нужно ответить». Вопрос принципов у меня сыграл в первую очередь: я ему четко дал понять, что если он еще раз подойдет с такой историей, то публично об этом задекларирую с его фамилией.

— Почему украинское кино такое паскудное? За исключением двух-трех артхаусных лент. Ну «Киборги» были окей — и может все.

— «Киборги» однозначно мне понравились, но я его за уши притянул к формату художественного фильма. Он мне показался больше документальным. Там не было явной сюжетной линии, за которую режиссер мог бы ухватиться. Тот же трубач, тот же парень, который якобы улетел на учебу и поехал в аэропорт — можно было это развить с другой стороны и от сюжетной линии прямо не отрывались бы.

— Так почему кино все-таки такое херовое? Вроде бы на кино потратили около 1,5 млрд [бюджетных денег], а не сняли ничего.

— Мы же тратим бюджетные деньги, должен быть фидбек от этого. Если снимается за бюджетные деньги фильм, который потом в массовом прокате идет, смотрим, что потратили на него 40 млн грн, но при этом в прокате собрал 200 тыс грн — вопрос тогда, почему этой компании, которая снимала еще давать деньги. Она показала, что она не может снимать фильмы.

Есть артхаусные фильмы, есть фильмы, которые снимаются на конкурсы какие-то — это отдельная история. Но когда безумные бюджеты тратятся на фильмы, которые, по сути, должны быть кассовыми — единицы из них доходят хотя бы до среднего показателя окупаемости. Нахера на них тратить деньги?

— Ты помнишь синюю руку на бульваре Шевченко? Тебе нравилась она?

— Первое впечатление по поводу этой руки: какого фига она там делает? Но когда я погуглил и почитал в каких странах она есть, я по-другому на нее посмотрел. Это была временная экспозиция.

Но та огромная вонь, которая была поднята вокруг синей руки — я не считаю, что она make sense. Тема не стоила выеденного яйца. Проект появился, пришел дедлайн — и он закончился.

— Есть следующая идея. На том месте, где была синяя рука, есть постамент, оставшийся после памятника Ленина. Что есть туда на постамент поставить красный массивных х*й, без яиц, просто х*й. И оставить подпись «Ленин». Как тебе?

— Мне кажется, что сильно большая честь была для Ленина как для диктатора, что на его месте появилось что-то артхаусное современное. Я бы снес бы надпись «Ленин» и все сделал бы с нуля. Это сильно большая честь куску истории, которая негативной была для Украины.

Поэтому в данном контексте, я бы скорее негативно это воспринял. Но я видел, когда в центре Брюсселя нарисовали огромный член на здании. Местная публика нормально восприняла. Наше общество к таком еще морально-этически не готово. Это все связано с религией, в том числе.

Меня упрекли в том, что я в общем чате, в котором 50 человек, написал слово «х*й». И часть общества разделилась: те, которые сказали «да, это ваш личный чат, обсуждаете какую-то бытовуху», другие сказали «бл*ть, какой же он поц, он написал слово х*й в чате». 

— Женщине.

— Я не ей это адресовал.

— Но она это увидела.

— Она увидела то, что захотела увидеть. Но я не адресовал это конкретно кому-то. Это был способ выражения эмоций в той ситуации. Даже люди, которые казались прогрессивными, начали писать из серии: а если бы это твоя мать была? Думаю, они тогда точно не готовы к тому, что будет член [на постаменте, где раньше был Ленин].

— Тебя не раздражает эта «Родина-мать», так называемая? Как ее можно осовременить и нужно ли?

— Никак. Это монументальное сооружение. Если ты вспомнишь, какое количество монументальных современных сооружений у нас в стране было сделано — можешь хоть одно назвать? Не могу вспомнить.

— «Глобус» и та надстройка, которую почему-то не спилили.

— Это скорее как бородавка. Ты смотрел, какое количество денег потратили на ту статую, которая возле «Глобуса»? Просто безумное.

— Она мне эстетически не нравится, но уже после того, как все случилось вокруг этих символов — они стали неотъемлемыми. Мы ничего не сможем сделать.

— Согласен. Это часть современной истории.

— То есть все эти призывы снять серп и молот [с «Родины-мать»] и заменить тризубом — это нормально?

— Абсолютно поддерживаю. 

— А покрасить ее цвета национального флага?

— Мне эта шароварщина вообще не нравится. Я не поддерживаю историю раскрашивания заборов в «жовто-блакытный». Патриотизм не на заборах проявляется. Понимаю, что в 2014 году прям хотелось показать максимально наглядно, что мы украинцы и этим гордимся, но мне кажется, что статус гордости двух цветов девальвировался за счет того ты ними красишь пошарпаный, ржавый мост, от которого отпадают кусочки ржавчины. Не так это надо делать.

Если было желание у людей или власти покрасить тот или иной элемент в цвета флага Украины, то нужно было подготовить это место — грунтовать, зачистить, привести в порядок, и только после этого красить. 

Когда флаг поднимается на Олимпийских играх, то ты гордишься тем, что твои соотечественники поднимают этот флаг. Через 20 минут ты проезжаешь по ржавому мосту, где осыпается тот же самый флаг. Должно быть уважение к национальным символам.

Это не касается зоны АТО или Крыма. Ты сейчас можешь в Киеве выйти нарисовать флаг Украины размером 20х20 метров и нарисовать в Крыму где-то на знаковом месте размером 20х20 сантиметров — в Крыму это будет гораздо более знаково. Все зависит от контекста.

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

Зеленский созывает внеочередное заседание Верховной Рады

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

Коронавирус и Парижская неделя моды: маски были на подиуме и в зале

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

Зеленский и медиагруппы пришли к согласию в вопросе кодирования спутниковых телеканалов

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

Китай отправит в Пакистан 100 тыс уток для борьбы с нашествием саранчи

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

В Японии вышла манга, разработанная искусственным интеллектом

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

В загоне для львов в пакистанском зоопарке нашли останки 17-летнего парня

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

В Швейцарии село могут эвакуировать на 10 лет, чтобы расчистить свалку

НОВОСТИ

Эвакуированные из Китая подписали документ о запрете общения со СМИ

НОВОСТИ

В Ватикане сформулировали принципы этики для искусственного интеллекта

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

«Это недопустимо»: Бородянский отреагировал на блокирование работы «Суспильного»

$readalso[$i]->imageAlt
НОВОСТИ

Шахтер сыграет с Вольфсбургом в 1/8 финала Лиги Европы